Baratynskii, Evgenii Abramovich

Из известного дворянского рода. В 1812 году поступил в Пажеский корпус, однако уже через четыре года был оттуда исключен. В 1819—1826 годах находился на военной службе. После отставки жил в Москве, где занимался чиновничьей карьерой. 

Оказавшись в конце 1820-х гг. в Петербурге, почти что, сразу завязал знакомство с такими литераторами, как А. А. Дельвиг, А. С. Пушкин, Н. И. Гнедич и др. С их помощью в 1819 году дебютировал с оригинальной лирикой. В своем раннем творчестве ориентировался на романтический литературный стиль, но в то же время сохранял связь и с карамзинистской традицией. Активно работал с такими классическими жанрами, как элегия, медитация, анакреонтическая и альбомная лирика, послание. Исследователи в этой перспективе указывали, что хотя Баратынский «долго сохранял традиционные формы лирики», однако вместе с этим стремился преодолеть предромантические поэтические каноны, в том числе и через их стилистическую гиперболизацию: «В ранних элегиях Баратынского еще круг традиционных вещей, и называет он их традиционными поэтическими словами, но слова эти доведены до предельной существенности» (Гинзбург Л. Я. О лирике. — 1974. — С. 75, 78). Гибридный, «переходный» характер сохраняли и первые поэмы Баратынского («Эда», «Пиры»). К прозаическим и драматическим жанрам обращался лишь эпизодически. 

Более позднее творчество Баратынского и, в частности, его книга «Сумерки» были отмечены отходом от традиции «легкой поэзии» и началом разработки жанра философской лирики. Исследователи писали, что стихи этого периода отличал преимущественно «аналитический» стиль, для которого были характерны, с одной стороны, экспликация логических схем поэтического мышления вроде «экспозиция — ложный ход — истинный ход», а с другой стороны — активное использование риторического типа «вопросов и восклицаний» (Гаспаров М. Л. Три типа русской романтической элегии. Индивидуальный стиль в жанровом стиле. — 1997. — С. 369). Помимо дидактической интонации, философской лирике Баратынского также был свойственен и интерес к метафизике: «Именно подвижность, незакрепленность, релятивность смысла составляют философскую сущность поэзии Баратынского» (Лотман Ю. М. Две «Осени». — 1996. — С. 516). Современники подвергли критике эту часть поэтического творчества Баратынского, вследствие чего произошло своего рода выпадение поэта из литературного канона. Читательская и критическая популярность вернулась к Баратынскому лишь в начале XX века, в первую очередь — благодаря усилиями поэтов-символистов (В. Я. Брюсов и др.).

Изредка обращался также и к переводам. Переводил, прежде всего, французских предромантических (Э. Парни, А. Шенье, Ш. Ю. Мильвуа и др.) поэтов. Известны и другие переводческие опыты Баратынского, в том числе и его ранние переложения из Вольтера. Исследователи, впрочем, отмечали, что обращение Баратынского-переводчика к литературе французского классицизма носило нерегулярный характер и впоследствии оценивалось самим поэтом скорее как неудачное: «в свете его эстетических представлений конца 20—30-х гг. этот ранний опыт должен был утратить почти всякую привлекательность. Подражание, утверждал он теперь, унижало гения» (Заборов П. Р. Русская литература и Вольтер: XVIII — первая треть XIX века. — 1978. — С. 206). Историки литературного перевода характеризовали Баратынского как «убежденного противника буквализма», по этой причине выступившего против переводческих опытов П. А. Вяземского: «Баратынский упрекнул его за „слишком строгую верность переложения„… изменения, вносимые переводчиком, были, по его мнению, „необходимостью„» (Фризман Л. Г. Прозаические автопереводы Баратынского. — 1970. — С. 202). Отчасти по этой причине выполненные Баратынским переводы носили вольный характер и в большей степени способствовали формированию его индивидуального поэтического стиля.

В 1831 году вышел в отставку, после чего занялся делами имения. Вел закрытый образ жизни. В 1843 году предпринял заграничное путешествие, в ходе которого посетил Германию, Францию и Италию. Скончался в 1844 году в Неаполе.